Тридцать семь практик бодхисаттвы



С комментариями Досточтимой Кхандро Ринчпоче
(27 сентября 2000 года)


Самые ценные качества – изначальная мудрость и сострадание – возникают за счёт практики буддизма. Осознание, или мудрость незапятнаны заблуждением. Однако для некоторых становление буддистом оборачивается не только недостатком мудрости, но и потерей здравого смысла! (смеётся). Смотрите, чтобы с вами этого не произошло. Духовная практика часто делает это с людьми, и вероятно, это случается из-за отношения к практике. Глубоко в душе может быть осознание важности оставления концепций, но в общем человек часто не считает практику инструментом, с помощью которого можно добиться реальных внешних и внутренних перемен.
Вместо того чтобы делать разделение на внутреннее и внешнее, наставления следует понимать так, чтобы услышанное применять к себе, чтобы практика и изучение развивались в самом человеке. Нужно пропитаться учением. Если человек добивается этого, ему больше не нужны правила и методы, чтобы добраться до сути учений.
Самая суть и глубокое значение практики великодушия, сострадания и доброты – добиться ума, свободного от тенденций, которые ни выгодны ни себе, ни другим. Это самая суть учения. А какие шаги способствуют развитию сострадания? Форма может быть искусным средством, но многие придают ей слишком большое значение и теряют контакт с сутью, не нужно разговорам о буддизме уделять больше времени, чем практике буддизма.
Так что будьте внимательны с этим поначалу. Иногда сюда могут вмешаться культурные традиции. Например, если вы задаёте человеку вопрос, он должен ответить. Если вы спрашиваете, то получаете ответ. Если вы спрашиваете меня, есть ли у меня коренной гуру, я должна буду ответить, потому что вы задали вопрос. Ответ, однако, будет всего лишь примером концепций. Прекрасно, если смысл и вопроса, и ответа ясен. Но иногда мы уделяем больше значения словам и зацикливаемся на словах ответа. Когда такое случается, мы осмысляем вопрос, даже если пытаемся оставить концептуализирование, мы осмысляем ответ, и это влияет на нашу жизнь. Таким образом, происходит застой, отвердение, слова становятся твёрдыми как камень, непоколебимыми и неподвижными. Мы позволяем концепции завладеть здравым смыслом. Этого не должно происходить.
Мы с самого начала говорим об отказе от концепций. Но если человек не способен отпустить все концепции, он может попробовать практиковать с хорошими концепциями, и отказываться только от плохих. Это просто, не так ли? Помните об этом варианте. Есть, например, способы хинаяны, есть способы махаяны и есть способы ваджраяны. Возьмём для примера приверженца ваджраяны. Когда есть нужда в проявлении простого великодушия или доброты, а ученик получил много посвящений, передач и наставлений ваджраяны и полагает, что ему нужно работать с трансцендентностью, а не состраданием, то это уже проблема. В этом нет никакого смысла.
Вот другой пример. Я говорю: «Я практикую ваджраяну». Вы все киваете и соглашаетесь: «Действительно, она – практикующая ваджраяны». Но бессмысленно называть себя практикующим ваджраяну, если не можешь превзойти проблему. В некоторых случаях легче помочь, проявив щедрость. Нельзя сказать, к чему конкретно относится такой поступок – к хинаяне, махаяне или ваджраяне. Это просто действие, которое лучшим образом решит проблему.
Мы должны углубить понимание Дхармы и убедиться, что оно чисто и не искажено интерпретациями. Почему вообще возникают искажения Дхармы? Отчего возникают интерпретации? Они возникают от желания облегчить учение и сделать его более удобным. В настоящее время на востоке основная проблема – свод монашеских правил. Виная всегда является проблемой номер один, а если вы посетите одну из так называемых монашеских конференций, то увидите, что дела обстоят ещё хуже. Конференции сменяют одна другую, пытаясь определить, какие изменения следует внести в винаю. Почему они вообще хотят что-то менять? Причина в том, что изменение свода облегчит вступление в монахи. Так что люди, желающие изменений, будут говорить: «Времена изменились, а Будда сказал, что винаю можно изменять в зависимости от потребностей времени и места».
Но какие изменения необходимы в наше время? Мы составляем список пожеланий – требуется то-то и то-то. Нет никакой отсылки на то, что имел в виду Будда, когда говорил о потребности времени. Если ваш поступок спасёт человека, вы можете отказаться, например, от обета не убивать. Это и есть действие самоотверженности, которое является совершенно необходимым и которое следует делать. Если речь идёт о спасении чьей-то жизни, и вам приходится выбирать между созданием хорошей кармой для себя и самоотверженным действием, нужно предпочесть самоотверженное действие. Так следует делать потому, что хорошая карма, основанная на эгоизме, принесёт лишь временные плоды. Это не полная самоотверженность, достижение которой и есть главная причина вашей практики.
Что касается внесения изменений в винаю, то Его Святейшество Далай-лама говорит: «Может, сейчас и время внести некоторые изменения в винаю, но это может сделать только человек, более сведущий в винае, чем Будда Шакьямуни. А я не могу». (смеётся) Так он разрешил вопрос со спорами на эту тему. И это хороший пример об искажениях и интерпретациях Дхармы, которые возникают, когда мы пытаемся переделать её, отдавая предпочтение удобству в ущерб самоотверженности. Так что следует всегда препятствовать этому. Дхарму нужно понимать как тренировку ума, позволяющую отпустить привычные тенденции. Ломка привычных тенденций – дело нелёгкое. Здесь нужно отказаться от всего, с чем мы сроднились – от логических выкладок, от тенденций, концепций, системы ценностей, стремлений, действий, которые у нас когда-либо были. А новое, ещё не известное, развить трудно.
Дхарму нужно развивать в самом себе. Мы приводим ум к зрелости, идя путями хинаяны, махаяны, ваджраяны. Вначале, посредством хинаяны мы добиваемся понимания нравственности и морали. Затем нравственность становится более естественной и полезной, то есть это практика махаяны. А когда она становится достаточно зрелой, такой, что уже не требуется сдерживающих факторов или наоборот, стимула, ум становится трансцендентным. Трансцендентный ум – естественный ум, которому не требуются постоянные напоминания о том, как действовать, и это ум ваджраяны.
По этому поводу часто приводится пример с банановым деревом. Ствол бананового дерева состоит из листьев. Если листья обобрать, ничего не останется. Эта аллегория об истинной природе ума. Мы обдираем заблуждения и концепции – желание достичь чего-то или получить что-то. Если концепции обобраны не полностью, они будут расти и дальше. А если обобрать все листья с бананового дерева, то и дерева-то не останется. Точно так же происходит созревание ума и демонтирование его концепций, обнаружение и осознание его подлинной природы.
Чтобы это произошло, нужно в практике и обучении идти постепенно. Не нужно добавлять ещё такую концепцию как «это мой способ практики». Держаться за форму и ярлыки здесь не поможет. Практикующий ваджраяны, махаяны, хинаяны – все имеют потенциал для развития самоотверженности, то есть способность отстоять от причинения вреда другим. Делайте больше, если можете. Если начинает подниматься гнев и вы можете отпустить его, отпускайте. Не держитесь за него только потому, что не получали на этот счёт посвящений ваджраяны. Есть подлинное понимание того, что такое яны, и формальная практика каждой из ян. Формальные методы важны, потому что нравственность прогрессирует и способствует пониманию учения. Без формального постепенного метода можно потеряться и попытаться сразу перейти к более сложным шагам превосхождения.
Иногда созерцание в сидячей позе работает, иногда нет. Когда не работает, мы не можем реагировать на ситуацию лучшим способом. Решение здесь – постепенное прохождение ян. Сначала идёт понимание хинаяны, затем махаяны и наконец ваджраяны. На каждом из путей нужно понимать учение и применять его к действиям тела, речи и ума. Иметь лишь концептуальное понимание Дхармы недостаточно. Нужно применять своё понимание в каждый момент времени. Это понятно?
Проанализировав четыре благородных истины и четыре памятки, созерцатель понимает, насколько это важно – применять истины на практике каждый день в действиях тела, речи и ума. Суть махаяны – развитие сострадания. Эту тему хорошо развили некоторые учителя. «Бодхичарья-аватара» Шантидевы может стать следующей книгой для вас. Затем следует перейти к учениям Атишы, которыми некоторые из вас уже занялись и которые уже практикуют в качестве лоджонга. Если вы ещё не делаете этого, то изучите его потом.
Все учителя и великие учёные Индии и Тибета, начиная со времён Будды Шакьямуни и по настоящее время, разъясняли суть трёх ян и учили махаянскому способу развития мотивации и действий. «Тридцать семь практик бодхисаттвы» – простой текст, написанный Нгульчу Тогме*, который обучал в основном посредством кратких наставлений. Сегодня мы пробежимся по этим тридцати семи стихам коренного текста. Каждый стих представляет собой изречение по одной из практик махаяны. Обычно вступающий на путь махаяны изучает этот текст перед текстами Атишы, методом лоджонг и «Бодхичарья-аватарой».
Поскольку текст на тибетском, я буду читать по частям и комментировать.

[Намо Локешварая
Защитнику Авалокитешваре,
Который понимает, что все явления несотворены и преходящи,
Но направляет все силы исключительно на пользу живых существ…]


Вначале идёт поклонение Авалокитешваре, Ченрези, Господу Сострадания, от которого не отделяют собственного учителя. Авалокитешвара и учитель считаются просветлёнными сердцем и пробуждённым сознанием, они свободны от прихода и ухода, от принятия и отклонения. Автор даёт наставления в форме тридцати семи практик, или методов, желая принести пользу всем живым существам.

[…И моему учителю я кланяюсь тремя вратами.]

«Не забывая о его доброте, я всегда кланяюсь телом, речью и умом своему учителю, который есть воплощение Авалокитешвары».

[Совершенными буддами, источником благополучия и счастья,
Становятся за счёт практики великолепных учений.
А практика в свою очередь зависит от знания того, что надлежит практиковать.
Поэтому сейчас я объясню вам, что такое практика бодхисаттвы.]


Если хочешь приносить пользу другим существам, следует сделать упор на практику махаяны, где подчёркивается важность развития подлинной бодхичитты, или подлинной устремлённости к пробуждению. Санскритский термин – «бодхичитта», а мы говорим «сострадание». Тибетская фраза «byang chub sems dp’a», где «byang» означает «очищенный», «chub» – «достигший», «sems» – «ум» и «dp’a» – «храбрость» или «уверенность». «Бодхи» означает «просветлённый», а «читта» – «ум». И тибетское «byang chub», и санскритское «бодхи» переводится как «просветлённый». Все говорят об одном и том же, о просветлённом уме, то есть об уме, свободном от препятствий и достигшем заслуг и мудрости. Так как ум очищен от всех препятствий и совершил все накопления, его не запугать. Это храбрый ум. Говоря о махаянском принципе сострадания, мы имеем в виду любовь и великодушие, которое является обычным состраданием. Но с точки зрения махаяны или просветлённого ума считается, что сострадание наделено также храбростью. Вот почему текст говорит о развитии бодхичитты, или устремлённости к просветлению, и применении её в действиях тела, речи и ума.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ ПРАКТИК

[Практика бодхисаттвы –
Получив этот редкий корабль свобод и даров,
Слушать, думать и созерцать без перерыва днём и ночью,
Чтобы освободить себя и прочих из океана перерождений.]


Первое дело, или практика бодхисаттвы – понять ценность этой жизни. Если говорить кратко, то первая практика бодхисаттвы – размышлять о том, как важно не растратить зря свою жизнь. Здесь даётся учение для рассмотрения драгоценности человеческого рождения. Нагарджуна также говорил о том, как трудно обрести все восемнадцать особенностей человеческого рождения и поощрял нас признать драгоценность человеческого существования. Оно ценно потому, что у нас есть потенциал приносить пользу безграничному числу живых существ. Если мы используем его с осознанием, то сможем осуществить стремления всех живых существ. Созерцатель, вступающий на путь бодхисаттвы, должен постоянно помнить о ценности человеческого тела и рождения, которое не должно быть потрачено впустую.
В первой теме мы размышляем над тем, какие препятствия нам мешают, и преодолеваем их, переходим от колебаний к подлинному состраданию. Махаянский путь таков – осознать, что сострадание ценно, и практиковать его. Махаяна – это не просто понять, в чём заключаются трудности, знать решение, но ничего не делать. Первая практика бодхисаттвы – не растратить драгоценное человеческое рождение. Шантидева в своём труде «Бодхичарья-аватара» говорит, что нужно приступить к практике так же безотлагательно, как если бы мы бросились тушить огонь, охвативший волосы. Когда огонь охватывает волосы, всё внимание тела, речи и ума переходит на огонь. Точно так же человек, осознавший непостоянство и драгоценность человеческого рождения, должен незамедлительно перейти к развитию того, что принесёт пользу ему самому и другим.
Затем мы должны углубиться в размышление и понять, что все живые существа кое-чем похожи. Если посмотреть на кармические связи, то можно увидеть, что все живые существа когда-то, хотя бы в одной из прошлых жизней были наши матерями или отцами. Если это слишком сложно, можно просто поразмышлять о том, как мы связаны с живыми существами. Мы связаны причиной и следствием. Следствия одних становятся нашей причиной, и наши действия становятся причиной для других.
Несмотря на все доводы четырёх памяток и четырех благородных истин, ум продолжает привязываться к тому, что любит. Ум льнёт к родственникам, друзьям и тем, кого предпочитает другим. Ещё сохраняются симпатии и антипатии, основанные на том, что видится, слышится или чувствуется. Ещё присутствует гнев. Сама по себе вспыхивает неприязнь к тем, кого встречаешь. Мы всё ещё формируем мнения о людях, даже если нет на то причины. Кто-то входит в комнату, где мы находимся, и мы сразу же формируем о нём своё мнение.

[Привязанность к тем, кого любишь, вздымается как волны.
Ненависть к врагам обжигает как пламя.
В темноте заблуждений забываешь, что принять, а что отбросить.
Поэтому практика бодхисаттвы – покинуть свою родину.]


Второе дело, или практика бодхисаттвы – признать тенденцию схватывать. Одно дело говорить о природе ума как о пустоте, татхагатагарбхе, алае и т.д., и совсем другое – работать глазами, ушами и мыслями, которые продолжают выносить суждения и отдавать предпочтение. Мы должны развивать внимательное осознание тенденции привязываться к тем, кого любишь, и ненавидеть тех, кого не любишь. В темноте заблуждений мы забываем, что не следует принимать и отвергать. Такому уму следует понять второе правило бодхисаттвы, которое буквально звучит как «покинуть родину, свою страну». Чтобы быть беспристрастным, важно отойти от причины для предубеждения.
Мы склонны верить, что способны быть беспристрастными. Многих привлекает ваджраяна, особенно те аспекты, где говорится, что нет нужды в отречении. Это делает ваджраяну более популярной, чем хинаяну. Махаяна говорит о вытягивании волос из масла с тем, чтобы на волосах не осталось больше масла. Аллегория говорит о том, что занимаясь ваджраяной, человек может оставаться равнодушным к сансаре, как масло не приклеивается к волосам. Это звучит привлекательно, особенно в отличие от хинаяны, где нам говорят оставить дом, семью, материальные вещи, то да сё (смеётся). Мы думаем: «Это неприемлемо. Я не могу себе этого позволить. Моя семья здесь. Моя работа здесь». Тут всё зависит от потенциала человека, бывают и такие, кто может оставаться в гуще сансары и быть тем не менее равнодушным к ней. Но тщательно всё проанализировав, мы понимаем, что это очень трудно. Так что мы должны воспользоваться ситуацией, которая позволяет уменьшать привязанности, даже если мы пока не можем отпустить их все. Если привязанности уменьшатся, то не будет причин ни покидать родину, ни идти на поводу своих эмоций и пристрастий. Мы тренируемся таким образом – оставляем место рождения, оставляем причины, вызывающие пристрастия. Это вторая практика бодхисаттвы.
Плохие места – это места, вызывающие сильные волнения, места, где без конца возникают омрачения. Покидая такие места, значительно уменьшаешь омрачения. Очень хорошо, если ум может отпускать яды, просто признав их пустую природу. Но если это не получается, нам советуют воздерживаться от причин омрачений. Так что с омрачениями работают таким образом.

[Когда избегаешь плохих объектов, беспокоящие эмоции ослабевают.
Когда не отвлекаешься, благая деятельность естественным образом увеличивается.
Когда есть ясность, возрастает убеждённость в учении.
Поэтому практика бодхисаттвы – пребывать в уединении.]


Покинуть такие места – значит позволить уму заниматься добродетельными делами и развитием осознания. Ясность ума тогда возникает беспрепятственно. Поэтому третья практика бодхисаттвы – найти изолированное место, где нет причин для омрачений. Таким местом может быть медитативная подушка. На ней можно усилить осознание и ясность ума, можно слушать, размышлять и созерцать с настойчивостью, которая в свою очередь поддерживает сострадание.

[С теми, кого любил, придётся расстаться.
Богатство, с таким трудом накопленное, останется позади.
Сознание-гость покинет гостиницу тела.
Поэтому практика бодхисаттвы – оставить мирские интересы.]


Четвёртой практикой бодхисаттвы назван отказ от привязанности к разным объектам. Здесь можно размышлять, например, о старых друзьях, которые оставляют нас или умирают. Точно так же, друзья и родственники, с которыми мы связаны, умирают или уезжают от нас.
Всё, что копил долгое время, будь то материальные вещи или мысли, – просто то, что было в одно время и исчезло в другое. Происходят и физические изменения, тело слабеет и ум изменяется. Непостоянство присутствует во всём. Непостоянство есть в окружающей обстановке, в людях, которых мы знаем, в нас самих. Размышляя о произошедших в жизни изменениях, получаешь более ясное представление о масштабе непостоянства. Ум, натренированный в этих методах, размышляет над непостоянством и отпускает то, за что нет нужды держаться.

[В обществе плохих друзей три яда крепнут,
Меньше остаётся времени, чтобы слушать, размышять и созерцать,
А любовь и сострадание ослабевают.
Поэтому практика бодхисаттвы – оставить плохих друзей.]


Пятая практика бодхисаттвы – оставить причины, приводящие к совершению недобродетельных поступков. Это особенно касается людей, которые приносят в нашу жизнь отвлечение. Мы понимаем, что приводит к отвлечению ума. Наша цель – приносить пользу живым существам и быть беспристрастным. Приверженцы махаяны должны трезво оценивать собственную зрелость, что касается слушания, размышления и созерцания. Если ум ещё под влиянием того, что видит, слышит, чувствует на вкус и обоняет, то нужно исследовать причины этого. Всё, что усиливает огонь трёх ядов, уменьшает способность слушать истину и размышлять об истине. Чтобы уменьшить число препятствий, мешающих обретению любви и сострадания, нужно для начала оставить причины, вызывающие гнев, жадность и заблуждение.

[Когда вверяешь себя духовным друзьям, недостатки уменьшаются,
А добродетели растут как прибывающая луна.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Считать духовных учителей важнее жизни.]


Шестая практика бодхисаттвы – полагаться на то, что увеличивает добродетель. Сострадание, великодушие и мудрость увеличиваются, если полагаешься на такие объекты, как Три драгоценности, учитель, сангха или вдохновляющий на развитие достоинств друг. Различать, что следует оставить, а что следует развивать, – вот проницательность, которую следует иметь практикующему махаяны. Это – пятое и шестое правила бодхисаттвы.

[Мирские боги не могут дать защиту,
Ведь они сами не свободны от круговорота бытия.
Поэтому практика бодхисаттвы –
За прибежищем идти только к Трём драгоценностям, которые не обманут.]


Седьмое дело бодхисаттвы – понять подлинный смысл принятия прибежища. Истинное прибежище значит сдаться кому-то без колебаний. Дающий прибежище не должен иметь сансарических омрачений. Будда, Дхарма и Сангха называются Тремя драгоценностями, потому что свободны от сансарических тенденций. Поэтому практикующий махаяну должен проверить себя, не принимает ли он прибежище в мирских или сансарических личностях. Нужно удостовериться также в том, что причина принятия прибежища не сансарического свойства. Если прибежище не свободно от сансары, то принявший прибежище также не сможет освободиться от сансары.

[Победитель сказал, что ужасные страдания плохих миров
Есть плод неблагих деяний.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Даже под угрозой жизни никогда не совершать неблагих поступков.]


Восьмая практика бодхисаттвы – добиться понимания того, что закон причины и следствия работает из-за склонности к недобродетельни. Нужно понять это так – все невыносимые муки происходит из недобродетельной кармы. Сия карма, создана она намеренно или ненамеренно, является семенем боли и страдания как для нас самих, так и для других. Размышляя о причине и следствии и о созданной карме, практикующий на пути бодхисаттвы решается даже под угрозой жизни не совершать ненужных плохих поступков. Он не только думает об этом, но и претворяет это в жизнь.

[Удовольствия трёх миров
Длятся только мгновенье и исчезают,
Как росинка с кончика травинки.
Поэтому практика бодхисаттвы – стремиться к неизменному высшему освобождению.]


Следующая, девятая практика бодхисаттвы – размышлять об отвлечениях, возникающих в уме, например, цеплянии за я, эгоизме, себялюбии и привязанности к понятию о существовании я. Это нужно понять правильно. Все эти привычки нужно считать временными. Они непостоянны, как росинка, дрожащая на кончике травинки. Возникая, они какое-то время удовлетворяют нас, но у них нет сути, которая была бы значимой или могла бы принести пользу нам или другим людям. Мы признаем, что временный эгоизм создаёт плохую карму и никому не приносит пользы. Поэтому девятая практика бодхисаттвы – породить сильное намерение отказаться от эгоизма и себялюбия.

[Когда твои матери, которые заботились о тебе с безначального прошлого, страдают,
Какой толк в собственном счастье?
Поэтому практика бодхисаттвы –
Для освобождения бесчисленных живых существ развивать бодхичитту намерения.]


Десятое дело для идущих путём бодхисаттвы – развить подлинное сострадание ко всем живым существам. Подлинное сострадание начинается тогда, когда созерцатель понимает, что имеет глубокую связь со всеми живыми существами. Это не простое поверхностное понимание, но глубокое, сильное и автоматически возникающее чувство сходства между собой и другими. Например, видя, что существо страдает, человек начинает чувствовать ту же самую боль. Человек начинает чувствовать, как легко поддерживать основное сознание, гармонию и мир, когда понимает, что у других такие же проблемы, как у него самого.
На ситуацию можно смотреть по-разному. С точки зрения ваджраяны можно говорить о присутствии природы будды во всех живых существах. С точки зрения махаяны мы говорим, что все живые существа когда-то были нашими матерями и отцами. Но в общем речь идёт о том, что у всех нас одна фундаментального основа. С точки зрения махаяны мы понимаем, что не можем пребывать в осознании, даже если хотим этого. Мы видим, что карма создаётся, и изучая эту тему, обнаруживаем, что часто карма создаётся неумышленно. Гнев или заблуждение часто возникают сами по себе, без нашего участия. Никто не хочет трудностей и препятствий. Видя, что гнев направлен против нас, мы понимаем, что и тот человек, возможно, вовсе не хотел злиться. Думая о схожей природе будды, основе всех живых существ, которые были нашими матерями и отцами, или о том, что заблуждение присутствует в умах всех живых существ, мы развиваем способность сострадать, потому что поняли закон причины и следствия.
Созерцатель начинает понимать природу колебаний, которые не дают основе изначальной мудрости проявляться постоянно. Поэтому питать сострадание – десятая практика бодхисаттвы. Если карма одна и природа будды одна, то почему, размышляя о сострадании, мы должны отделять себя от других живых существ? Почему на нас влияет то, что мы видим и чувствуем? Почему на нас влияют слова, которые нам говорят? Развивать сострадание – значит развивать беспристрастный альтруизм из-за признания сходства себя со всеми существами.

[Все страдания приходят от желания своего собственного счастья,
А совершенными буддами становятся от намерения помогать другим.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Обменять собственное счастье на чужие страдания.]


Одиннадцатая практика бодхисаттвы – произвести обмен с другими существами, начиная с простейшей практики принятия и отдачи (тонглен). Произвести обмен – значит обменять собственное счастье на чужие страдания. Даёшь своё счастье другим и берёшь себе их страдания. Те, кто занимается развитием великодушия, сострадания и самоотверженности, практикуют этот вид обмена.
Мы начинаем эту практику, сосредотачиваясь на дыхании, врожденном умении, которое является основным способом поддержания жизни. Дыхание – первое и последнее действие этой жизни. Можно было бы сказать, что это самый дешёвый способ принесения пользы другим (смеётся). Мы обмениваемся тем, чем легко обменяться. Вдыхая, мы вспоминаем различные страдания, страхи и надежды, которые имеются у живых существ. Затем мы производим сострадание и на выдохе выдыхаем здоровье, счастье, долголетие и освобождение от боли. Мы выдыхаем так, чтобы страх изменился в храбрость, запутанность – в ясность, суета – в спокойствие и так далее. Мы просим, чтобы силой этого метода производства сострадания каждый наш выдох стал причиной счастья для других существ. Именно с таким намерением мы каждый раз выдыхаем.
На пути махаяны очень важна храбрость, чтобы взять страдания живых существ. Когда вы вдыхаете, вы принимаете все опасения, всю запутанность, болезни, тусклость, незащищённость, плохое здоровье, недолголетие и всю плохую карму, плохие причины и следствия. Мы делаем вдох, чтобы на деле проявить самоотверженность. Если имеется понимание бесполезности цепляния за я, то его можно использовать в этом размышлении. Посредством такой практики мы видим, как далеко зашли в осознании подлинной самоотверженности. Обменивая своё счастье для страдания других, мы тренируемся в одиннадцатой практике на пути бодхисаттвы. Мы посвящаем мысли и дыхание, отдавая другим то, что может оказаться им полезным, и принимая их несчастья. Такова практика бодхисаттвы.

[Пусть кто-то из жадности крадёт
Или побуждает других украсть все твои накопления,
Практика бодхисаттвы –
Посвятить ему тело, собственность и заслуги прошлого, настоящего и будущего.]


Двенадцатая практика бодхисаттвы – это развитие одиннадцатой. Двенадцатая практика бодхисаттвы – посвящение, которое можно выразить такими словами: «На пути бодхисаттвы человек должен уметь посвятить всё, что у него забрали, пусть даже силой, благу того, кто это сделал». Мы желаем, чтобы эта вещь принесла счастье в жизнь того человека.
Здесь текст говорит о трёх главных объектах привязанности. Первый – собственное тело. Второй – материальные блага. Третий, к которому мы привязаны более всего, – достоинства или заслуги, накопленные на пути практики, то есть это мудрость и осознание, которых мы можем достичь. На пути бодхисаттвы человек должен уметь посвящать не только своё тело и богатство, но и все накопленные заслуги. Двенадцатая практика бодхисаттвы – отдавать тело, имущество и заслуги тому, кто может извлечь из них пользу. Сначала подумайте об этом и посмотрите, действительно ли другой человек нуждается в этом. Если это принесёт ему счастье, то следующий вопрос – достаточно ли у вас храбрости, чтобы отпустить. Если вы можете искренне посвятить и отпускать без колебания, то делайте это. Если это невозможно, то надо понимать, что не хватает понимания самоотверженности и подлинного сострадания.

[Пусть кто-то пытается отрубить тебе голову,
Хотя ты не сделал ничего дурного,
Практика бодхисаттвы –
Из сострадания взять все его прегрешения.]


Тринадцатая практика бодхисаттвы звучит так: «Из сострадания или желания отвратить кого-то от накопления плохих поступков можно убить себя или сократить собственную жизнь». Тут идёт полный отказ от привязанности к телу. Такова тринадцатая практика бодхисаттвы.
Это будет полной самоотверженностью: сначала мысли, затем практика дыхания и затем действие. Если кто-то хочет вас убить, пожертвование жизни принесёт пользу убийце, если есть полная самоотверженность. Практикующий пути бодхисаттвы должен уметь отпускать любые колебания в такой момент.
Давайте обсудим это (смеётся). Поймите правильно – тут нужна некоторая покорность. Нужно быть в контакте с покорностью или мудростью, независимо от того, грозит тебе смерть или нет. Это мудрость, когда не думаешь о том убьют тебя или нет. Этот момент точно такой же, как тот момент. Нужно быть в контакте с каждым моментом.
Ранее я говорила об основательности, которую придают словам. Здесь мы говорим об укреплении ума, готового принести пользу живым существам. Что это фактически означает? Какая степень готовности? Готовность время от времени? Готовность всякий раз, когда нечего терять? Готовность тогда, когда у самого дела не очень? Сколько нужно готовности, или, наоборот, до какой степени не должно быть колебаний, чтобы развить подлинную бодхичитту? Важно не иметь вообще никаких колебаний. Нужно быть готовым пожертвовать жизнью, телом, материальными вещами и имеющими заслугами – в общем, всем, независимо от цены. Если есть колебание, нужно ли это, если вы не понимаете всех обстоятельств, но просто уступаете другому человеку, то это неправильное понимание этой практики. (Идёт обсуждение – неразборчиво).
Какой смысл, какая мудрость вступать в рассуждения с другим человеком о том, чтобы он не убивал вас? В общем, тут важно проверить, есть ли у вас захваченность. Сейчас, пока никто не хочет вас убивать, проверьте, как колеблется ваш ум, пока мы тут обсуждаем самоотверженность. Мы просто говорим, но уже возникают колебания. Поскольку мы уже затронули эту тему, спросите себя, насколько вы понимаете пустую природу себя. Когда вы сыты, когда вам комфортно, когда алтарь убран, когда присутствует учитель и сангха в сборе, и вам рассказывают о махаяне, самоотверженность кажется очень лёгким делом. Вера в пустоту вещей в подобной ситуации происходит естественно. Но способны ли вы думать о самоотверженности, когда перед вами оказывается человек, который хочет вас убить ни за что ни про что? А если нет, в чём разница между этими двумя ситуациями? Явления там, и явления здесь. И там иллюзорный характер явлений, и здесь иллюзорный характер явлений. И там пустая природа явлений, и здесь пустая природа явлений. Тут притягательность и осмысление ситуации органами чувств и аятанами, и там осмысление аятанами. Утром мы говорили о том, что и бытиё и небытиё являются концепциями. Убийство и не убийство – такие же концепции. Смерть и не смерть – также концепции. Разве не всё является концепциями? Если есть какие-то концепции, которые имеют для вас больше значения, тогда проверяйте, насколько вы понимаете свою подлинную природу. Наставления и даются с таким уровнем прямоты, чтобы позволить созерцателю понять эту точку зрения.

[Пусть кто-то распространяет
Всевозможные неприятные слухи о тебе в трёх тысячах мирах,
Практика бодхисаттвы –
В ответ с любовью говорить о его достоинствах.]


О четырнадцатой практике бодхисаттвы говорится так: «Даже если нет вашей вины, но кто-то считает вас врагом и кричит о ваших недостатках в десять направлений, вы как практикующий на пути бодхисаттвы не должны поддаваться критике, но должны испытывать любовь и терпимость к тому человеку». Как и в тринадцатой практике, здесь нужно каждый момент практиковать самоотверженность. В данном случае речь идёт о самоотверженности относительно звука, когда кто-то критикует. Ум, пытающийся практиковать великодушие и беспристрастное сострадание, должен поддерживать осознание в подобных обстоятельствах. Четырнадцатая практика бодхисаттвы – постоянно практиковать великодушие и сострадание к подобным людям.

[Пусть кто-то при всех раскрывает твои тайны
И говорит плохие слова,
Практика бодхисаттвы –
Смотреть на него как на духовного друга и поклониться ему с уважением.]


Пятнадцатая практика бодхисаттвы заключается в следующем: «Пусть посреди сангхи или другого сообщества людей кто-то указывает на ваши недостатки, считайте такого человека своим учителем. Считайте человека, который критикует вас, своим учителем, а не врагом, и почувствуйте к нему искреннее уважение и благодарность». Это пятнадцатая практика.

[Пусть тот, о ком ты заботился как о собственном ребенке,
Стал смотреть на тебя как на врага,
Практика бодхисаттвы –
Заботиться о нём так же нежно, как мать заботится о своём больном ребенке.]


Шестнадцатая практика бодхисаттвы – питать беспристрастную любовь к врагам так же, как вы бы питали беспристрастную любовь к собственному ребёнку, даже если бы он стал вашим врагом и стремился вас уничтожить. Даже в такой ситуации мать относилась бы к ребёнку снисходительно. Так же и бодхисаттва должен быть сострадательным к врагу.

[Пусть кто-то равный или более низкий
Из гордости очерняет тебя,
Практика бодхисаттвы –
Почитать его как духовного учителя, представляя над своей головой.]


Семнадцатая практика бодхисаттвы – превосходить гордыню. Тут нужно уважать равных людей, которые вызывают отвлечение, не дают совершить желаемое, как тех, кто указывает на наши недостатки. Это семнадцатая практика бодхисаттвы.
Друзья, ваджрные братья и сёстры, коллеги – все, кто стремится опорочить вас, – с ними всё равно нужно работать даже притом, что они из-за эгоизма и высокомерия мешают вашему продвижению. Будьте способны принять это, поразмышлять над этим и чувствовать снисходительность и уважение к таким людям как к тем, кто указывает вам на недостатки. Это считается семнадцатой практикой бодхисаттвы.

[Пусть ты нуждаешься и терпишь постоянные унижения,
Подвержен злым духам и болезням,
Практика бодхисаттвы –
Не отчаиваться, но принять плохую карму и болезни всех живых существ.]


Восемнадцатая практика бодхисаттвы заключается в развитии храбрости. Пока мы живём в сансаре, карма и результаты кармы действуют непрерывно. Идёт ли речь о бедности, препятствиях, созданных другими, болезнях, отвлечениях или страданиях – мы понимаем их как возвращение кармы и не уступаем им. Вместо этого мы взращиваем храбрость, способность прилагать усилия к истощению кармы. Это восемнадцатая практика бодхисаттвы.

[Пусть ты стал знаменит и многие уважают тебя,
Пусть ты богат как Вайшравана,
Практика бодхисаттвы –
Считать мирскую удачу несущественной и не быть тщеславным.]


Девятнадцатая практика бодхисаттвы начинается тогда, когда у созерцателя имеется большая власть, богатство или знания. Выслушивая в свой адрес хвалу или даже принимая поклоны, бодхисаттва учится не уступать высокомерию. Вместо этого ум остаётся тем же. Зная, что случается всякое – и благоприятное, и неблагоприятное, – бодхисаттва отказывается от цепляния за я и высокомерия.

[Пока не покорён враг под названием гнев,
Число внешних врагов будет только расти.
Поэтому практика бодхисаттвы –
С воинством любви и сострадания подчинить собственный ум.]


Созерцатель, усердствующий в двадцатой практике бодхисаттвы, приручает врага под названием гнев. Если вы не можете уменьшить проявление агрессии, то внешним врагам, которых вы пытаетесь подавить или победить, не будет конца. Понимая, что враги и неблагоприятные обстоятельства, вызывающие гнев, являются результатом собственной агрессии, человек прекращает уделять внимание борьбе с внешними обстоятельствами. Двадцатая практика бодхисаттвы – постоянное приручение гнева и отказ от гнева.

[Чувственные удовольствия как солёная вода –
Чем больше их вкушаешь, тем больше жажда.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Отказаться от того, что порождает привязанность.]


Двадцать первая практика бодхисаттвы касается отказа от чувственных удовольствий. Например, если пить солёную или морскую воду, это не только не утолит жажду, но наоборот увеличит её. Поэтому привязанность к чувственным удовольствиям и себялюбие могут прекратиться только тогда, когда постигнута их истинная природа. И таким образом можно отказаться от всех объектов, которые делают цепляющийся ум снисходительным к себе и неспособным понять потребности других. Это двадцать первая практика бодхисаттвы.

[Любые явления – просто порождения ума.
А ум изначально свободен от крайностей.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Понять, что истина находится за пределами понятий об объекте и субъекте.]


Разрешить уму отдохнуть в свободе от обоих крайностей – двадцать вторая практика бодхисаттвы. Практикующий должен пребывать в медитативном состоянии, отражая истинную природу явлений. Асанга говорит, что все явления являются результатом ума, и неважно, что они проявляются в форме звуков, вкусов, форм, запахов или умственных концепций. Поэтому всё, что ум схватывает, становится твёрдым, а всё, что отпускает, становится умиротворённым. Практикующий на пути бодхисаттвы должен научиться генерировать спокойствие ума, свободное от постоянного схватывания внешних явлений, которые становятся реальными из-за тенденции цепляться за них. Позволить уму отдыхать в свободе от цепляния – двадцать вторая практика бодхисаттвы.

[Привлекательные объекты, хотя и кажутся прекрасными,
Подобны летней радуге.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Не считать их реальными и освободиться от привязанностей.]


Двадцать третья практика бодхисаттвы – тренировать ум отпускать. Это происходит за счёт понимания того, что притягивающие ум вещи подобны радуге после ливня. Они лишь временное явление. Захватываться каждым явлением, которое возникает в уме, так же глупо, как пытаться схватить радугу. Поэтому двадцать третья практика бодхисаттвы – перестать цепляться за то, что является временным и мимолётным.

[Любые страдания подобны сновидению о смерти сына.
Вера в реальность иллюзорных явлений утомляет.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Встречаясь с несчастьем, считать его иллюзорным.]


Двадцать четвертая практика бодхисаттвы – считать все страдания и неблагоприятные обстоятельства просто сновидением. Матери может присниться смерть её единственного сына. Проснувшись от ужаса, она понимает, что это был просто сон. Точно так же неблагоприятные обстоятельства, которые мы встречаем на пути практики, нужно понимать как сон. Во время смерти, когда человек оглядывается назад, жизнь кажется сном. Поэтому не стоит придавать ситуациям большей реальности, чем это нужно и чем есть на самом деле. Считать неблагоприятные обстоятельства за иллюзии и сновидения – двадцать четвертая практика бодхисаттвы.

[Когда те, кто желает просветления, должны отдать даже собственное тело,
Что говорить об имуществе?
Поэтому практика бодхисаттвы –
Быть щедрым без надежды на вознаграждение и кармическое воздаяние.]


Начиная с двадцать пятой практики, человек переходит к шести главным принципам махаянского пути – шести парамитам. Двадцать пятая практика бодхисаттвы говорит о парамите щедрости. Практикующий, стремящийся добиться подлинного просветления, должен понимать просветление как отказ от всех концепций. Хотя плодом практики является способность отказаться от всего, человек начинается с отказа от того, что возможно прямо сейчас. В конечном счёте, правда, человек даже отказывается от нирваны и личного освобождения. Практикующий на пути бодхисаттвы должен практиковать даяние того, чего может, а особенно это касается даяния тела, речи и ума. Таким образом двадцать пятая практика бодхисаттвы – тренировка в даянии тела, чтобы принести пользу другим, в даянии речи, чтобы принести счастье умам других, и даянии мыслей, основанных на истинном осознании. Таким образом тело и речь становятся постоянным источником пользы для других существ. Это совершенство даяния.

[Без нравственности не достигнуть собственного благополучия,
А желание благополучия другим выглядит просто смехотворно.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Сохранять нравственность без мирских желаний.]


Двадцать шестая практика бодхисаттвы – практика нравственности или морали. Без сильной морали и нравственности невозможно добиться собственных целей и стремлений, не говоря уже о чужих стремлениях. Есть не можешь приручить цепляние и эгоизм, трудно будет добиваться целей для других. Поэтому двадцать шестая практика бодхисаттвы – бдеть состояние тела, речи и ума, практиковать отказ от десяти недобродетельных поступков и культивировать десять добродетельных. Это формирует основу для нравственности и совершенствования в нравственности.

[Для бодхисаттвы, который ценит заслуги,
Те, кто причиняет вред, подобны драгоценному сокровищу.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Взращивать терпение без враждебности.]


Двадцать седьмая практика бодхисаттвы – развивать снисходительность, или парамиту терпения. Когда цель – достижение абсолютной истины самоотверженности, неблагоприятные обстоятельства – возможность проверить, сколько имеешь храбрости для практики терпения и сострадания. То есть вместо того, чтобы злиться на неблагоприятные обстоятельства, мы используем их для развития ещё большей самоотверженности. Так что мы преобразовываем гнев в терпение, а терпение становится основой для самоотверженности. Это двадцать седьмая практика бодхисаттвы.

[Даже слушатели и единолично пробудившиеся, которые действуют лишь для собственной пользы,
Усердствуют так, словно пытаются погасить огонь, охвативший голову.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Для спасения всех существ прилагать радостное усердие, источник всех достоинств.]


Двадцать восьмая практика бодхисаттвы – практика парамиты настойчивости, или совершенствование усердия. Мы проявляем большое упорство в достижении малых целей и стремлений просто для выживания. Мы можем потратить всю жизнь только на прокорм и поддержку себя или на то, чтобы говорить и делать одно и то же. Но если мы способны на это, то значит можем проявить упорство и усердие для достижения освобождения от страдания для всех живых существ. Здесь текст говорит о том, что мы весьма усердны, когда стараемся потушить огонь, охвативший нашу голову, и призывает нас быть такими же прилежными и для пользы других существ. Конечно, можно быть даже более усердным. Размышление об этом и есть совершенствование усердия, или совершенствование приложения усилий.

[Омрачения разрушают
Проницательностью вкупе с безмятежностью.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Развивать сосредоточенность, превосходящую четыре бесформенных погружённости.]


Двадцать девятая практика бодхисаттвы – усилить основу медитации, или самадхи. Здесь говорится о совершенствовании самадхи, или совершенствовании медитации посредством укрепления шаматхи. От шаматхи возникает мудрость випашьяны. За счёт неразрывности шаматхи и випашьяны человек пресекает или стирает окрас омрачений – страсти, гнева, заблуждения. Так что двадцать девятая практика бодхисаттвы направлена на укрепление шаматхи и усердствование в развитии випашьяны. Шаматхой называется основа для медитации, база для расслабления ума и тела. Випашьяна – аналитическая медитация, размышление о природе тела и ума, или проще говоря, размышление о природе мыслей, направленное на то, чтобы понять их пустую природу. В такой момент ум может расслабиться и освободиться от цепляния. Когда ум расслаблен в естественном состоянии, свободном от любых захваченностей, – это двадцать девятая практика бодхисаттвы.

[Пять совершенств без мудрости
Не могут принести совершенного просветления.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Наряду с искусными средствами развивать мудрость, постижение неконцептуальности трёх сфер.]


Нужно понять, что без мудрости ни один из методов – даяние, нравственность, усердие, терпение и медитация – не может развиться в необратимую пользу для живых существ. Совершенствование каждого из методов сострадания должно соединяться с мудростью осознания или мудростью постижения абсолютной истинной природы. Это позволяет тому, что является обычным актом даяния, стать бодхичиттой даяния, просветлённым даянием, совершенством даяния. Точно так же нравственность становится просветлённой, терпение, усердие также развиваются до совершенства. Поэтому развитие мудрости, или углубление понимания методов – тридцатая практика бодхисаттвы.

[Не исследуя свои ошибки,
Можно выглядеть практикующим, но не быть им.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Обнаружив ошибки, исправлять их.]


Тридцать первая практика бодхисаттвы, как тут сказано, есть постоянное наблюдение за собой, основанное не на личных интерпретациях Дхармы, а не правильном взгляде. В тексте говорится, что не анализируя собственные ошибки ясно, с правильным взглядом, рискуешь походить на практикующего лишь внешне. Чтобы никто не мог упрекнуть практикующего, чтобы удостовериться, что созерцание вне концепций, нужна постоянная тренировка в анализе и проверке собственной основы для медитации, то есть тридцать первая практика бодхисаттвы.

[Если под влиянием омрачений
Станешь замечать ошибки другого бодхисаттвы, то себе же сделаешь хуже.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Не обращать внимания на ошибки тех, кто вступил на путь Великой колесницы.]


Тридцать вторая практика бодхисаттвы – никого не критиковать. Основание для всех омрачений и отвлечений – сравнение себя с другими. Если заниматься сравнением своих достижений с достижениями других в ущерб углублению понимания, результатом будет огромная умственная нищета вкупе с завистью к достижениям других. А это чрезвычайно отвлекает от практики. Поэтому не пытайтесь критиковать поступки бодхисаттв. членов сангхи или других практикующих махаяну. Также не пытайтесь выискивать в них омрачения.

[Ссоры из-за наград и почестей
Снижают способность слушать, размышлять и созерцать.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Отказаться от привязанностей к кругу домочадцев и домам покровителей.]


Тридцать третья практика бодхисаттвы – жить так, чтобы не пускать корни. Это означает не обустраиваться там, где вас уважают, где вы популярны, где ваши друзья, семья или члены сангхи. Вместо этого наоборот, отдалитесь от тех мест, где вас почитают.

[Грубые слова беспокоят умы других
И подрывают поведение бодхисаттвы.
Поэтому практика бодхисаттвы –
Отказаться от грубых слов, которые другим неприятны.]


Тридцать четвертая практика бодхисаттвы – отказаться от резкой речи сразу, как только услышал это наставление. Практикующий на пути бодхисаттвы должен признавать, что грубая речь может уничтожить все добродетели, собственные и чужие. Поэтому сыновья и дочери будд, то есть те, кто идёт путём бодхисаттвы, должны прямо с этого момента отказаться от грубой речи и высказываний, которые приносят боль людям.

[Если привыкнешь к омрачениям,
То даже правильным противоядием будет трудно от них избавиться.
Поэтому практика бодхисаттвы –
С помощью внимательности и бдительности разрушать омрачения, такие как привязанность, сразу по их появлении.]


Тридцать пятая практика бодхисаттвы – быть логичным и последовательным в практике. Осознание должно присутствовать в каждый момент. Всякий раз, когда возникают отголоски омрачений, их следует преобразовывать в достоинства. Практикующий не должен дожидаться того момента, когда эмоция снесёт его. Это тридцать пятое дело бодхисаттвы. Это наставление – не ждать грубого проявления заблуждения или гнева, чтобы затем попрактиковать терпение. Подобные тенденции нужно пресекать в самом зародыше, их нужно отсекать, пока они еще тонки и не набрали силу за счёт поддержания осознания.

[Вкратце, практика бодхисаттвы –
Чтобы ни делал, постоянно проверять состояние своего ума
И постоянным вниманием и бдительностью
Достигать пользы для других.]


Тридцать шестая практика бодхисаттвы – итог всех предыдущих практик. Это наблюдение за действиями каждый момент жизни. Короче говоря, как говорится в тексте, махаяна проявляется в поведении. Так что следует наблюдать за каждым действием тела, речи и ума с вниманием и осознанием, следя за тем, приносят поступки пользу существам или нет. Каждому действию должно предшествовать осознание потребности в доброте и сострадании. Если осознание не предшествует действию, действие, пока не натренировано, способно причинить вред или обернуться привычными тенденциями. Понимание этого называется тридцать шестой практикой бодхисаттвы.

[Практика бодхисаттвы,
Желающего прекратить страдания бесчисленных существ, –
Понять чистоту трёх сфер
И посвятить заслуги от своего усердия просветлению.]


Тридцать седьмая практика бодхисаттвы – осознание чистоты трёх сфер при каждом поступке, основанном на сострадании. Тройственная чистота – это не считать себя субъектом, не считать объект объектом и не считать действие действием. Так, если мы возьмём, например, акт даяния, то осмысление даяния возникает тогда, когда есть понятие о я, о том, кто совершает даяние, когда также имеется концепция о другом, об объекте, о том, кто получает наше даяние, и когда есть концепция самого действия даяния. Когда есть разделение на «я», «другой» и «действие», формируется концептуальное даяние. Для человека, находящего на пути бодхисаттвы, даяние должно быть свободно от этих трёх сфер. Действия настоящего бодхисаттвы олицетворяют собой три чистоты – чистоту объекта, чистоту субъекта и чистоту действия.
Самоотверженное сострадание возможно только тогда, когда сострадание чисто. Сострадание даяния чисто только тогда, когда нет более умственной болтовни, осмысления «я», того, кто выполняет действие, и «другого», того, на кого направлено действие. Когда такая концепция возникает, она становится основанием для высокомерия и предубеждения. Сожаление, пристрастия, разделение на себя и других возникают таким же образом. Самоотверженное даяние возникает тогда, когда в даянии столько свободы, сколько в небе. Нужно давать без умопостроений о процессе. Тридцать седьмая практика бодхисаттвы – практика щедрости, сострадания и даяния без измышлений о субъекте, объекте и действии. Действие становится посвящением без каких-либо умственных цепляний.
Если применить эти тридцать сущностных наставлений к телу, речи и уму, начиная с этого момента, то можно понять, какие препятствия стоят у нас на пути. Посредством размышления и аналитической медитации мы приходим к пониманию, что значит цепляния за реальность я.
Асанга говорит, что наша жизнь не настолько длинна, чтобы пройти все махаянские учения, но что следование этим тридцати семи практикам станет хорошей базой для любой практики махаяны. Мы можем взять их за основу, чтобы обрести более ясное понимание того, что такое цепляние за я и что такое самоотверженность. Они могут стать также основой для шаматхи и випашьяны. Это также самодостаточный текст по практике для всех тех, кто понимает и ценит важность сострадания и доброты ко всем живым существам.
Асанга заканчивает текст обращением к своим учителям и Авалокитешваре и просит прощения за краткость изложения, но ручается за точный смысл изложенного о пути махаяны. Однако достижение результатов зависит от того, как усердно человек будет практиковать изложенное. Поэтому эти тридцать семь методов нужно применять к телу, речи и уму, начиная с этого момента. Если невозможно осуществлять все методы, тогда по крайней мере нужно брать их на вооружение, поразмышлять, узнать, что же не даёт уму сохранять самоотверженность всегда, несмотря на то, что она является фундаментальной природой ума.
Итак, это был краткий текст о тридцати семи практиках бодхисаттвы. Подумайте о нём, и если будут какие-то вопросы, я отвечу на них завтра утром. А затем я буду объяснять шаматху и випашьяну, чтобы у вас был способ работать с четырьмя памятками, четырьмя благородными истинами и тридцатью семью методами (смеётся). Вы должны знать, как они связаны с шаматхой и випашьяной. Это не значит, что вы должны заниматься этим в дискуссионных группах – это вам учение на всю жизнь. Следующим шагом будет попытка понять всё о буддизме. Так что вам будет полезно иметь некоторый способ размышления, который бы помог с учением, которое вы изучаете. Випашьяной часто называют аналитическую медитацию. Краткая схема випашьяны может оказаться полезной в свете того, как учение обратить в практику.


* Существует интересная история о том, как Нгульчу Тогме получил своё имя. В то время он изучал «Выдержки из абхидхармы» Асанги, и учитель спросил его, что значит встречающийся в тексте термин «страдание без волнения». На это Тогме ответил, что это означает состояние, когда избавился от омрачений, но ещё переживаешь плоды прошлых неблагих поступков. Тогда учитель назвал его вторым Асангой и дал ему имя Тогмэ, что является тибетской калькой слова Асанга. Наставления Тогме называются «Тридцать семь практик бодхисаттвы».




К разделу "Мифы и легенды"